Париж и Кембридж

Часть 1. Париж.

Прошлым летом Арсений написал эссе и выиграл частичную оплату летней программы для школьников в английском Кембридже. Таким образом, общее направление для наших летних каникул было определено заранее, почти за год. Для Арсения это был первый опыт самостоятельного проживания в чужой стране, в общежитии, и мы подумали, что было бы неплохо в случае непредвиденных обстоятельств находиться где-нибудь неподалеку.

Вообще я мечтала тайно пробираться к нему в общежитие и подкармливать домашненьким, но семья почему-то такие мои идеи никогда не поддерживает. Да и ворота Кембриджских колледжей по-прежнему запираются на тяжелые средневековые замки на ночь, я проверяла.

Летняя программа длится дольше короткого взрослого отпуска, поэтому решено было на время учебы заселиться в уютную квартирку и работать удаленно, посещая ближайшие достопримечательности по мере возможности; а, собственно, сам небольшой отпуск использовать до начала учебы. Так, к учебе в Англии добавилось несколько дней совместного отдыха в Париже. Все равно ж лететь через океан в такую даль, так почему бы и нет.

В итоге у нас получилась самая длинная из всех семейных поездок – 23 дня. Так что рассказать есть о чем.

Будет много очень известных и почти совсем неизвестных мест. И, конечно, будет много тамплиеров, потому что я тот самый «сумасшедший с тамплиерами», и потому что я не знаю, что вообще может быть интереснее французского и английского средневековья и нового времени.

Что ж, полетели.

1 день.

Наш самолет задержали почти на три часа, и это сразу выбило первый пункт из нашей программы. Тут уж ничего не поделать, пусть будет на одну причину больше, чтоб вернуться сюда снова.

Прямым рейсом из Сиэтла прилетели в аэропорт Шарля Де Голля около трех часов дня, взяли машину и сразу в пригород.

По Парижу лучше ходить пешком, будучи свежими и отдохнувшими. Так что, сначала - по пустым дорогам через пшеничные поля и старые рощицы, к маленьким деревушкам с поросшими зеленью низкими каменными заборчиками, к вросшим в землю домикам с черепичными крышами, к волнистым от времени мощеным тротуарчикам.

Небо во Франции – другое!

Очень быстро добрались до городка Шантийи. Совсем недалеко от Парижа, но совершенно другая атмосфера. Проехали через ворота Сен Дени и встали у Великих Конюшен.

Заглянули в местную церковь.

Как, наверное, все советские дети, мы в свое время узнавали историю Франции из романов Дюма и Дрюона. Это уж потом были учебники, лекции, и стало возможным отделять факты от вымысла. Но первые-то впечатления самые сильные! («Да, я надругался над историей, зато посмотрите, какие у нас прекрасные дети!»)

Один из самых любимых романов детства – «Две Дианы».

Напомню, что это вымышленная история любви Габриеля Монтгомери к Диане Французской, внебрачной дочери короля Генриха II.

В романе плетет интриги коннетабль Франции Анн де Монморанси. Ему необходимо было женить на Диане Французской своего сына. В реальной жизни, в отличие от книги, Диана Французская и Франсуа де Монморанси действительно благополучно женятся и приезжают жить сюда, в родовой замок Монморанси - Шантийи.

Настоящая же судьба Габриэля никак не связана с Дианой Французской. У него была другая жена и восемь детей. Тем не менее его история намного круче литературной. Но это рассказ, пожалуй, для Гревской Площади.

Род Монморанси – древнейший. Известен с X века. В нем сплошные коннетабли, маршалы и адмиралы. Один из первых представителей Матье де Монморанси уже осуществлял регенство вместе с известным аббатом Сугерием, пока Людовик c Алиенорой Аквитанской были в крестовом походе.

В дальнейшем, Монморанси постоянно роднились c представителями королевского рода.

Именно при Анне де Монморанси замок был усовершенствован и достиг своего расцвета. Возможно, Дюма и не без оснований описал коннетабля чуть не главным злодеем своего романа, но нельзя не отдать ему должное – это был отважный военный, погибший в бою в 74-летнем возрасте.

Замок Шантийи был сильно разрушен во время Французской революции. Восстанавливать его пришлось уже в XIX веке, когда род Монморанси угас.

Теперь, насколько я понимаю, замок принадлежит Институту Франции и его поддержка и ремонт осуществляются в большой мере за счет крупных частных пожертвований.

И да, не могу не упомянуть, что имя Монморанси постоянно мелькает и в старых летописях (до официального уничтожения ордена), и в более поздних источниках рядом с тамплиерами.

В Шато Шантийи – одна из самых красивых часовен, которые нам встретились в этой поездке.

Невероятно богатую коллекцию картин собрал сам Анн де Монморанси.

В конюшни мы не пошли. Тем не менее, их размеры действительно поражают.

Построил их один из потомков Анна де Монморанси – Луи Анри герцог Бурбонский, принц Конде. Строил с гигантским размахом, поскольку верил в переселение душ и считал, что в следующей жизни будет лошадью (ну или конем).

Ветвь принцев де Конде, обитавших в Шантийи, прервется страшным расстрелом в лесу при Наполеоне.

Википедия говорит, что сейчас зданием конюшен владеет Шах Карим Аль Хусейни, Ага Хан IV, 49-й имам (из рода Бану Хашим, на минуточку).

Не знаю, переродился ли Луи, потомок крестоносцев, в лошадь и как бы отнесся к такому развитию событий.

Но здесь и сейчас обитают прекрасные лошади, проводятся скачки и великолепные шоу, открыт музей лошади.

Как хорошо гуляется по красивейшему замку и прилегающим садам, в которых почти нет туристов!

На ночь мы остановились здесь же, в городке Шантийи, в маленькой, уютной комнатке чердачного типа со скошенной крышей.

Вообразили, что находимся в гостинице Гран-сен-Мартен, конечно, не в такой просторной комнате, какая досталась Портосу, когда он сидел в Шантийи в ожидании денег от прокурорши. Но уже прямо-таки чувствовали аромат фрикассе из кролика под винным соусом, в исполнении Мушкетона, так что просто необходимо было поужинать и закупиться продуктами, а заодно и прогуляться по вечернему городу.

Боже, сколько всего вкусного мы съели в этом путешествии! Не поддается подсчету. Но в Европе можно. В Европе я вес никогда не набираю. (Только после. Но не будем о грустном)

2 день.

Сегодня у нас только одно место для посещения. Версаль.

Скажу честно, я не большой энтузиаст посещения мест подобных Версалю. Я за компактность и умеренность, а также отсутствие толп туристов. Но мальчики в Версале еще не были, и Арсений настоял. Так что едем. Джет лаг едет с нами.

Очередь на вход впечатляет, но, надо отдать должное, при наличии билета движется просто стремительно.

Версаль – это, прежде всего, король-солнце. Раньше его личность казалась мне совершенно отталкивающей. Абсолютная власть, культ личности, пропаганда, репрессии несогласных и вынужденное массовое бегство гугенотов из страны – в общем, полный набор тирана, который некоторым сейчас особенно нравится.

«Сильная рука» и многим французам, утомленным фрондой, пришлась тогда по душе.

А мне еще с времен «Виконта Де Бражелона» был страшно симпатичен суперинтендант финансов Никола Фуке, с которым так безжалостно обошелся Людовик XIV. (хотя объективно смена Фуке на Кольбера пошла Франции на пользу, да и сам Фуке, оказался вовсе не таким уж белым и пушистым, каким вырисовывает его Дюма).

Кстати сказать, само строительство Версаля было в какой-то мере ответом уязвленного Людовика на увиденную им роскошь в замке Фуке. Выпендреж Фуке перед Людовиком по-моему достигал «космического масштаба и космической же глупости». Приглашать короля с манией величия на пир в Во Ле Виконт и демонстрировать роскошь, совершенно ему недоступную – ну это так себе идея. Фуке выкупил и полностью срыл пять окрестных деревень только для того, чтобы провести достаточное для своих огромных фонтанов количество воды. На его вечеринках столы спускались с потолков (а потолки там не трехметровые), десертные столы с шоколадом сами ездили между гостями, в общем, по тем временам это было что-то совершенно потрясающее.

В общем, красавчик Фуке сделал все возможное, чтоб настроить короля против себя. Оставалось разве что начать писать письма сомнительного содержания тогдашней фаворитке Людовика Лавальер. Что он также и сделал. (сам-то Людовик был не силен в красивых любовных письмах и поручал это занятие де Данжо. Луиза тоже не отличалась красноречием и просила де Данжо отвечать за нее. Таким образом, де Данжо больше года переписывался сам с собой, пока все случайно не раскрылось).

Фуке был арестован Д’артаньяном и отправлен на пожизненное заключение. Его средства были конфискованы. Была конфискована и загадочная картина Пуссена, о которой я расскажу позднее.

После смерти Мазарини несметные богатства кардинала также оказались в распоряжении короля. И Людовик принялся с размахом отстраивать Версаль. Версаль расцветал вместе с абсолютизмом.

Здесь девизом короля стала фраза «Nec pluribus impar». Мы с Сhat-gpt посовещались, и решили, что одним из корректных переводов этой фразы можно считать «не хуже, чем множество». Я одна в этом вижу противопоставление знаменитому «e pluribus unum»? Конспирологи? В общем, имея устоявшееся мнение о Луи XIV, я наткнулась на очень хорошую книгу – биографию Людовика авторства Эрика Дешодта. (и чудесную лекцию о нем же Натальи Ивановны Басовской, вероятнее всего составленную на основе этой книги). И мое мнение о Короле Солнце не то чтобы кардинально поменялось, но стало более объемным, что ли. По-крайней мере, стало возможным взглянуть на него, как на живого человека.

При этом, как верно заметил Дешодт: «какую сферу людской деятельности ни возьми, выяснится, что во Франции она расцвела и прогремела на всю Европу именно в правление Людовика XIV. Это и садово-парковый дизайн, и кулинария, и парикмахерское дело, и изготовление кружев, и выделка гобеленов. Мало кто из правителей может похвастаться поименованным в его честь стилем мебели, а у Людовика он есть».

Капитан королевских мушкетеров:

А рядом Ришелье:

При этом туристам не стоит забывать, что «Нынешний Версаль может дать лишь смутное представление о великолепии Великого века. При Людовике XV была разрушена Лестница послов, а перестройки, сделанные при Луи Филиппе, нанесли самому дворцу огромный урон. Но, быть может, больше всего пострадал парк.» (Э.Дешодт)

Вот здесь можно видеть окна второго этажа, окна спальни короля.

Здесь каждое утро еще до начала ежедневных заседаний он успевал принять до сотни человек прямо во время утренних процедур. Хоть Версаль и не был окончательно завершен при его жизни, прожить он в нем успел около 30 лет.

В некоторых залах Версаля так много народу, что я даже не пыталась фотографировать. С другой стороны, чего нам жаловаться. Нам только пройти и выйти, а у короля даже в спальне каждый день были толпы. И так всю жизнь.

А вот сады – прекрасны и пусты. Не пусты, конечно, но настолько огромны, что люди разбредаются в них, теряются в высоких лабиринтах и крытых аллеях – и кажется, что их нет совсем.

Погода совершенно невероятная. Вместо обещанной жары, которая так никогда и не настала – приятное тепло и свежесть после ночных дождей. Так было во все дни нашей поездки.

Обошли дворец, обошли сады и все музыкальные фонтаны. Остановились в этот день на севере Парижа.

3 день.

Утром запарковались у церкви Мадлен на правом берегу. Первым делом мне хотелось показать мальчикам место, с которого начался Париж. Остров Ситэ.

Но нельзя просто так взять и оказаться сразу на Ситэ. До него ведь нужно дойти. А откуда бы ты ни шел к Ситэ, ты не можешь делать вид, что вокруг тебя нет ничего интересного. Потому что оно – повсюду. Буквально на каждом шагу.

Так что начали прямо с церкви Мадлен. Удивительная церковь, похожая больше на греческий языческий храм, чем на католический.

Правда, закрыта лесами, как и все в предолимпийском Париже. Построить ее распорядился Наполеон.

Зашли внутрь, а там служба. До чего ж здорово начать день с прекрасного пения.

Я, как атеист, приветствую храмы, посвященные Марии Магдалине. Все же она является ярчайшим примером дискредитации женщин на протяжении всей истории почти всеми религиями. Католичеством в данном случае. Вырисовать Марию блудницей, чтоб только не дай бог никто не подумал, что сын Божий может полюбить женщину. (Хотя, казалось бы, что такого – вон, языческие боги вовсю женщин любили. А христианство ведь вылеплено из кусочков языческих религий чуть более чем полностью.)

«Только в 1969 году Католическая церковь официально сняла клеймо проститутки с Марии Магдалины, которое поставил Папа Григорий, тем самым признав свою ошибку — хотя образ Марии Магдалины как исправившейся проститутки по-прежнему фигурирует во всех христианских проповедях. Подобно набранному крошечным шрифтом в конце газеты извинению, это решение Церкви осталось незамеченным, тогда как первоначальная трактовка по-прежнему влияет на умы» Линн Пикнетт «Код Марии Магдалины».

У церкви, кстати, в этом смысле сейчас весьма достойные продолжатели- женоненавистники, которые уже не заморачиваются красивыми терминами типа «сосуд греха», а просто и банально избавляются от понятия «женщина» в целом, усердно заменяя его на «менструирующего человека», «производителя яиц» и прочую чушь. Что подтверждает мою старую теорию о том, что мы живем вовсе не в мире Оруэлла, а, скорее, в Пелевинской «Крайней битве чекистов с масонами».

А особенно интересно было бы докопаться до причин, по которым тамплиеры так высоко ценили именно Марию Магдалину даже без привязки к Христу. Мечты-мечты.

От церкви спустились к площади Согласия. Площадь эту соорудили по приказу Людовика XV, а уже Людовику XVI, его внуку, на ней отрубили голову гильотиной. И Марии-Антуанетте. Ну а на следующий год и Робеспьеру тут же, и его товарищам.

Подошли к древнему луксорскому обелиску - созданному еще при Рамзесе Втором.

Если встать здесь лицом к Сене, то справа будут Елисейские поля, слева – сады Тюильри. А поскольку нам к острову Ситэ – идем налево, через сады.

В парке Тюильри волшебная атмосфера – кажется, просто невозможно быть в таком месте быть несчастным. Париж – это «праздник, который всегда с тобой», правда.

Тюильри были созданы еще при Екатерине Медичи и позднее переделаны при Людовике XIV.

От Лувра движемся в сторону Нового моста ежедневным маршрутом Дартаньяна от службы к дому. Сена сверкает, аккордеон играет «Под небом Парижа», хочется остаться здесь навсегда.

Наконец, переходим Новый мост и оказываемся на острове Ситэ. Этот маленький островок посреди Сены был когда-то галльской деревушкой Лютецией, в которой еще две тысячи лет назад останавливался Цезарь. Там, где сейчас стоит Нотр-Дам де Пари, располагался галло-романский храм.

Деревушка разрасталась и постепенно превращалась в город – сити (Сите). Со временем стал застраиваться и правый берег Сены. Левый же еще долго оставался болотом.

В третьем веке сюда приходят христианские проповедники. Но в те времена язычники еще вовсю преследовали христиан, так что первый епископ Лютеции стал и ее первым святым мучеником. Святому Дионисию и двум его товарищам-проповедникам были отрублены головы на горе, названной в последствии в их честь горой мучеников – Монмартром. По преданию, девяностолетний Дионис взял свою отрубленную голову в руки и прошел с ней что-то около четырех километров. Передал голову благочестивой женщине и упал.

Там, где он упал, теперь находится храм святого Дионисия (Базилика Сен-Дени) – великая усыпальница французских королей.

Золотоволосые Меровинги выбрали Ситэ, чтобы обосноваться здесь.

Вот комплекс зданий, который сейчас образуют Консьержери и Дворец Правосудия – на этом месте когда-то располагалась резиденция Хлодвига I.

При Хлодвиге, в пятом веке, Лютеция стала называться Парижем.

Ленивые длинноволосые короли Меровинги жили и правили так давно, что времена их правления обросли многочисленными легендами. И о том, как они не стригли волосы, поскольку в них заключалась волшебная сила, и о том, как они лечили наложением рук. Но основная легенда, конечно, о том, что меровинги по крови своей – дальние потомки Христа. Собственно, именно эта идея, взятая Дэном Брауном из расследования Бейджента, Ли и Линкольна под названием «Святая кровь и святой грааль», легла в основу «Кода да Винчи». Что ж, Иисус был мужчиной, способным оставить потомство. Почему бы и нет. Ведь в Евангелиях мы видим только ту версию его жизни, которую узаконили на Никейском соборе. Остальные (в том числе более популярные) были признаны ересью и уничтожены.

В 12 веке к зданию добавились башни и донжоны, в начале тринадцатого – волшебная совершенно церковь Cент Шапель.

Ко времени Филиппа IV - крепость совершенствуют до уровня самого великолепного дворца Европы.

А в конце XIV века короли выбирают новое место для резиденции. Консьержери становится тюрьмой.

Так что идем в тюрьму. Условия содержания заключенных были незамысловаты. Заплатишь – будешь сидеть в большем комфорте. Нет денег – будешь лежать на гнилой соломе.

К примеру, убийца Генриха IV Равальяк сидел здесь, в ожидании казни. Напомню, по официальной версии Равальяк – религиозный фанатик-одиночка, вскочивший на подножку королевской кареты и заколовший короля на смерть кинжалом. Так уж совпало, что это случилось прямо на следующий день после официальной коронации Марии Медичи, его жены. По неофициальной версии – Равальяк действовал не самостоятельно. И, возможно, даже дал показания в здании Дворца Правосудия. Только, к сожалению, спустя немного времени дворец подожгли, и все показания и прочие документы были утрачены. Тоже случайно так получилось.

Как человек, знающий благодаря сыну «Трех мушкетеров» практически наизусть, сразу вспоминаю состоявший из сплошных намеков диалог Миледи и Кардинала Ришелье, посылающего ее к Бэкингему:

«— А разве стали достоянием гласности имена сообщников Равальяка или Жака Клемана?

— Нет. И, возможно, потому, что эти люди занимали слишком высокое положение, чтобы их осмелились изобличить. Ведь не для всякого сожгут дворец Правосудия, монсеньер.

— Так вы думаете, что пожар палаты суда не был случайностью? — осведомился Ришелье таким тоном, точно он задал вопрос, не имеющий ни малейшего значения.

— Лично я, монсеньер, ничего не думаю, — сказала миледи. — Я привожу факт, вот и все.»

А в книге Дюма «Красный сфинкс» история с убийством Генриха IV и свидетелями описана куда подробнее. Да и Ришелье в той книге предстает в гораздо более правдивом образе, чем в «мушкетерах».

Равальяк сидел в Консьержери недолго. Его очень быстро четвертовали.

Мария Медичи осталась править страной совместно с Кончини. Пока ее сын, Людовик XIII не подрос. Когда подрос, то Кончини тоже был убит, и это был единственный зафиксированный хронистами короля день, когда Людовик XIII был счастлив и смеялся.

А несчастному убитому Генриху IV, на мой взгляд, самому приличному из Бурбонов, и после смерти не было покоя.

Французские революционеры были интересные ребята – им мало было выкопать останки монархов и осквернить могилы. Некоторым давно почившим королям они отрубали головы. И головы эти кочевали на протяжении столетий из одной частной коллекции в другую. Кто-то, допустим, марки коллекционирует, кто-то монеты. А кто-то головы, что такого.

Так вот, голову Генриха IV принесли на анализ специалистам в 2010 году для проверки на подлинность. И они эту подлинность установили.

Но в 2013 решили все же сопоставить днк ныне живущих Бурбонов (взяли анализ у трех человек), и оказалось, что голова совершенно точно не принадлежит их предку. Обидно, наверное, отдать кучу денег за голову, вытирать с нее пыль, беседовать, или что они там с головами делают. А она даже не королевская.

Так что судьбу настоящей головы Генриха мы, возможно, уже и не узнаем.

Здесь же, в консьержери, сидела несчастная Мария Антуанетта. Ей, разумеется, тоже отрубили голову. О ней много чего написано и рассказано. Я помню, как меня пробрала у Дюма сцена встречи Калиостро с молодой Марией-Антуанеттой в «Джузеппе Бальзамо». Когда он уже предвидел все, что с ней произойдет, но не мог сказать ей этого прямо в лицо. Слишком страшная судьба.

От тюрьмы и дворца правосудия до церкви Сент Шапель – буквально два шага.

На подходе к Сент-Шапель как теперь и везде, впрочем, две приличные очереди – за билетами, и для тех, кто уже с билетами. У нас билеты были куплены заранее вообще на все (кроме Вестминстерского аббатства в Лондоне, и по этой причине мы туда не попали, ну это так, на заметку туристу).

Я не сильна в архитектурных стилях, но мне кажется, что Сент Шапель – это какой-то уникальный пример воздушной двухуровневой готической капеллы, равной которой просто нет. Необыкновенная, волшебная красота.

Даже не верится, что готика может быть такой золотисто-невесомой.

Пообедав возле Сент Шапель, мы спустились от Нового моста к оконечности острова. Сегодня здесь совершенно мирный зеленый скверик, на краешке которого можно усесться и свесить ноги к Сене. А раньше этот кончик Ситэ был отдельным маленьким островом Иль де Жюиф (Еврейский остров, на котором сжигали евреев). Именно здесь 18 марта 1314 года произошла страшная казнь последнего магистра тамплиеров Жака де Моле.

Если встать на самый носик острова лицом к Сене и посмотреть налево, то можно представить, что там, на берегу стояла Нельская башня, откуда мерзкие невестки Филиппа Красивого наблюдали за казнью. Вообще же место казни было выбрано так, чтоб было видно отовсюду.

Конечно же сразу вспоминается Морис Дрюон:

«Толпа безмолвствовала в оцепенении. Людям казалось, что на их глазах жгут безумного пророка. Лицо Великого магистра, пожираемого пламенем, было повернуто к королевской галерее. И громовой голос, сея страх, вещал: – Папа Климент… рыцарь Гийом де Ногарэ, король Филипп… не пройдет и года, как я призову вас на суд божий и воздастся вам справедливая кара! Проклятие! Проклятие на ваш род до тринадцатого колена!.. Пламя закрыло ему рот и заглушило последний крик Великого магистра. И в течение минуты, которая показалась зрителям нескончаемо долгой, он боролся со смертью. Наконец тело его, перегнувшись пополам, бессильно повисло на веревках. Веревки лопнули. Великий магистр рухнул в бушующий огонь, и из багровых языков пламени выступила поднятая рука. И пока не почернела, не обуглилась, все еще с угрозой вздымалась к небесам.»

Что ж, последующие короли действительно были прокляты. А Ногарэ, папа Клемент и Филипп Красивый умерли в том же году.

14 марта закончилась официальная история ордена тамплиеров и началась конспирологическая. Напомню, орден Тамплиеров был настолько богат и могуществен, что слухи о спасшихся тамплиерах и фантастических сокровищах, оставленных ими (как материальных, так и духовных), просто не могли не появитться.

Замечу, что я обожаю религии и конспирологические теоргии. Невероятно интересно изучать, как устроено наше мышление, как велика потребность в человеке дать объяснение миру, как хочется назначить кого-нибудь ответственным за все происходящее. Как хочется поверить в невидимые для простых обывателей тайные сложные многоходовые схемы, выстроенные кем-нибудь более могущественным, чем ты. Как неприемлема мысль о том, что порой даже очень важные события могут быть результатом совершенно хаотичного набора случайностей. В конце-концов, должен же кто-то иметь для всех нас «какой-нибудь план хотя бы на смехотворно короткий срок, ну, лет, скажем, в тысячу» (с)

Мне кажется, лучшей иллюстрацией того, что происходит с мозгом человека, попавшего под влияние конспирологических идей, является книга «Маятник Фуко». Главный герой, начиная с невинной диссертации о тамплиерах, постепенно увязает в конспирологии, как муха в паутине. И тогда появляется План Тамплиеров. Тех, которые выехали, спрятавшись в возах с сеном за пару дней до того, как были выданы ордера на арест. С этого момента герой повсюду видит подтверждения своей теории. Потому что конспиролог на все смотрит через призму своей идеи, выстраивает дурные логические цепочки там, где их нет и быть не может, и постоянно натягивает сову на глобус.

Это видно и по нынешним любителям заговоров, видно и по моим любимым книжным сумасшедшим:

«— Дело в том, что последние тамплиеры убежали в подземельное царство Агарту…

— и до сих пор живут там… — продолжил я.

— … да, до сих пор, — отрезал Салон. — Не в Агарте, так в других катакомбах. Может, прямо под нашими ногами. Теперь вот и в Милане прокопали метро. А кому это выгодно? Кто руководил работами?

— Полагаю, инженеры-метростроевцы, — ответил я.

— Ну-ну, продолжайте прятать голову в песок.» (Маятник Фуко)

И вот, британский сценарист Генри Линкольн и его товарищи провели большущее расследование, в результате которого пришли к выводу, что жена и дети(!) Христа нашли спасение на юге Франции, а династия французских королей Меровингов – это династия их потомков. Само их существование подрывало основы цервки, которые все выстроены вокруг божественной природы Христа. Так что пожелай они объявиться миру, церковь бы сильно этому препятствовала. И тогда было создано тайное общество – Сионская община, целью которой было восстановление потомков Меровингов на европейских тронах. А уж «Сионцы», в свою очередь, создали орден Тамплиеров для решения своих военных и финансовых задач.

Я обожаю их книги. «Святая кровь и святой грааль» - это наверное единственная книга, которую я вообще каждый год перечитываю. Не потому что мне так уж важна судьба древних сокровищ. А ради этого восхитительного детского ощущения пребывания на пороге великой тайны. Ну а сова на глобусе... да чего она только не видала... я, к примеру, слышала миф о том, что тряпичные маски защищают от вирусов. Так легенды о тамплиерах хотя бы красивые.

Продолжив гулять по Ситэ, дошли до собора Нотр Дам, который все еще в строительных лесах после большого пожара, и который обещают полностью восстановить к Олимпиаде 2024 года.

Затем прошли по мосту и снова оказались на правом берегу Сены.

Прошли через Гревскую площадь. Ну то есть, теперь она, конечно, не Гревская. Теперь это площадь Отель де Вилль. Здесь тоже когда-то проводились казни. Мест для казней в Париже хватало. Сразу перед глазами бедный Бонасье, который, проезжая по Парижу в полицейской карете, десять раз успел проститься с жизнью.

«Подъезжая к церкви святого Павла, возле которой казнили узников Бастилии, приговоренных к смерти, он чуть не лишился чувств и дважды перекрестился. Он думал, что карета здесь остановится. Но карета проехала мимо. Несколько позже он снова пережил безграничный ужас. Они проезжали вдоль кладбища святого Якова, где хоронили государственных преступников. Одно только его несколько успокоило: прежде чем их похоронить, им обычно отрубали голову, а его собственная голова пока еще крепко сидела на плечах. Но, когда он увидел, что карета сворачивает к Гревской площади, когда он увидел островерхую крышу городской ратуши и карета въехала под арку, он решил, что все кончено, и попытался исповедоваться перед полицейским чиновником. В ответ на отказ чиновника выслушать его он принялся так жалобно кричать, что тот пригрозил заткнуть ему рот кляпом, если он не замолчит.» (Дюма, «Три мушкетера»).

Та ратуша, которую мы видим сейчас, это не оригинальная ратуша, мимо которой проезжал Бонасье. Оригинальную сожгли во времена французской революции. А позднее по изначальным эскизам восстановили вновь, но уже с изменениями.

Здесь же, на Гревской площади был казнен Габриэль Монтгомери, которого я упоминала в первый день, в Шантийи.

Как и описано в «Двух Дианах», Габриэль действительно нанес смертельную рану Генриху II на турнире, обломки копья застряли глубоко в глазнице короля. Хирург срочно потребовал приговоренных к смерти заключенных, чтоб потренироваться на них, прежде чем приступить к изъятию осколков (по одним данным их использовали живьем, по другим, быстро казнили). Бесполезно. Король скончался.

Габриэль не был виноват, тем не менее, ему разумеется пришлось удалиться со двора, а рыцарские турниры с тех пор были запрещены. Но казнен он был вовсе не за убийство короля. Дело в том, что после турнира Габриэль уехал из Франции, и, хоть никто его не преследовал, всем было известно что он – убийца короля. Только при дворе Елизаветы в Англии ему достался хороший прием. В Англии Габриэль заинтересовался реформацией и из католика сделался гугенотом. Не самое удачное время для перехода, поскольку преследование гугенотов тогда особенно усилилось.

Пиком истребления гугенотов стала, как известно, Варфоломеевская ночь. Монтгомери к тому времени уже вернулся во Францию. Но, по счастью, он жил на левом берегу Сены, а резня началась, как известно, с правого. Один из сторонников Монтгомери, будучи раненым, успел переплыть Сену и предупредить его о массовых расправах. По слухам, Екатерина Медичи выслала отряд из двухсот человек специально за Монтгомери. Но он успел скрыться вместе со своими людьми. Но не просто сбежал, а со своими людьми поднимал восстания, захватывал города, организовывал вооруженное гугенотское сопротивление в разных регионах Франции.

В конце концов, он и его сыновья попали в осаду в Домфронте. Они держались до последнего, но когда совсем не осталось еды, Монтгомери пришлось сдаться властям под гарантии сохранения жизни. Дурацкая Екатерина Медичи на эти гарантии тут же наплевала и велела казнить Монтгомери. Вот здесь он и был казнен.

От ратуши пешком пошли обратно вдоль чудесной Сены к церкви Мадлен, возле которой была наша следующая гостиница.

4 день.

Накануне поездки я то и дело пересматривала финальную сцену «Кода да Винчи» и представляла себе, как мы идем к пирамиде Лувра.

Каждый раз на этой музыке и стихах мороз по коже, каждый раз. И, боже мой, наконец-то этот день настал.

Рано утром мы пошли пешком от гостиницы не вдоль Сены, а через Вандомскую площадь.

Так что случайно получилось, что после Ritz мы пошли тем же путем, что и Роберт Лэнгдон. Но сперва заглянули в Пале-Руайаль – Арсений очень хотел посмотреть на дворец Ришелье. Ришелье мы все обожаем.

А оттуда скорее в Лувр.

Так же как и с Версалем – вид очереди ужасает, но при наличии билета все движется довольно шустро. И вот оно – счастье – всем налево, а нам направо. Отделились от толпы, бредущей к Джоконде, и пошли в крыло Ришелье – через покои Наполеона III

к картине Пуссена. Той самой, которую Людовик XIV забрал у Никола Фуке.

Я же всегда воображаю себя самой умной. Сто-пятьсот человек до меня не смогли разгадать загадку картины, но уж если я доберусь до Лувра и тщательно все осмотрю, то непременно обо всем догадаюсь.

Поясню коротко (хоть история достаточно известная). В 1891 году в маленьком городке Ренн-ле-Шато священник Беранже Соньер затеял ремонт своей церкви. В ходе работ пришлось сдвинуть алтарь, держащийся на двух колоннах. Одна из колонн оказалась забита сухим мхом. В этом «гнезде» из трав лежали три деревянные тубы, запечатанные воском».

В тубы были вложены пергаментные свитки. Запись на одном из свитков была довольно странной, однако содержала отсылку к художнику Пуссену:

“BERGERE PAS DE TENTATION QUE POUSSIN TENIERS GARDENT LA CLEF PAX DCLXXXI PAR LA CROIX ET CE CHEVAL DE DIEU J'ACHEVE CE DAEMON DE GARDIEN A MIDI POMMES BLEUES”

Все возможные переводы этой фразы выглядят довольно бессмысленно.

К примеру:

«ПАСТУШКА БЕЗ СОБЛАЗНА ПУСТЬ ПУССЕН ТЕНЬЕ ХРАНИТ КЛЮЧ PAX DCLXXXI У КРЕСТА И ЭТОГО КОНЯ БОЖЬЕГО Я ДОБИВАЮ ЭТОГО ДЕМОНА ХРАНИТЕЛЯ В ПОЛДЕНЬ СИНИХ ЯБЛОК»

И вот еще одна фраза:

ДАГОБЕРУ II КОРОЛЮ И СИОНУ ПРИНАДЛЕЖИТ ЭТО СОКРОВИЩЕ И ОНО ЕСТЬ СМЕРТЬ

Неподалеку от Ренн-ле-Шато также находится могила некой маркизы, надгробная надпись на которой является анаграммой записи на свитке.

А еще одно надгробье в тех краях является точной копией того, что мы видим на картине Пуссена «Пастухи Аркадии». В 1920 году могила была вскрыта и оказалась пустой. Известно, что жизнь Соньера крупно переменилась после его находок.

В Париже он приобрел копии нескольких картин, включая «Аркадских пастухов».

Расходы его стали на порядки превышать доходы. И после жалобы на это его хотели было отстранить от должности. Но Соньер подал аппеляцию в Ватикан, и Ватикан быстро восстановил его.

Умирая, Соньер исповедовался своему коллеге и тот отказал ему в отпущении грехов.

В общем, не стану пересказывать все книги, посвященные этому делу. Загадок в нем – вагон и тележка.

Добавлю только, что Ренн-ле-Шато расположен прямо на пути тамплиеров из Франции в Святую Землю. Здесь же рядом можно увидеть руины крепости великого магистра тамплиеров 12 века. Это сейчас в Ренн-ле-Шато проживает меньше ста человек. Когда-то здесь было около 30 тысяч жителей. История этого места невероятно богата и интересна.

В общем, ясно было, что хорошо бы взглянуть на картину Пуссена своими глазами.

В зале с картинами Пуссена было совершенно пусто. Сидела одна старушка с безумным взглядом. Сидела прямо перед «Пастухами Аркадии» и рисовала. Ну то есть выглядело так, будто она эту картину срисовывает. Но когда мы подошли поближе, оказалось что у нее в альбоме чертеж. Только линии и цифры.

(любители этой загадки чего только не чертят – соединяют посохи пастухов, указывающие пальцы, локти и бог знает что еще). Все ищут подсказки и указания и воспринимают картину как карту. Судя по отзывам таких же любителей истории, возле картины постоянно околачиваются весьма странные личности. А если почитать книги типа «Секрета Пегаса», где нынешние тамплиеры убивают пачками направо и налево за Пуссена, то прямо не по себе становится.

Насколько я знаю, у Пуссена была другая версия этой работы – там пастушка выглядела более фривольно (с открытой грудью). Возможно под «Пастушкой без соблазна» подразумевался этот, более целомудренный вариант.

Ну и, конечно, всем интересна фраза на надгробье: «ET IN ARCADIA EGO».

Фраза с ошибкой на латыни, а, следовательно, это тоже анаграмма.

Я не могла не поиграть со стремительно деградирующим Chat-gpt в анаграммы. (то ли он, бедный, от общения с людьми поглупел, то ли притворяется, чтоб его перестали так опасаться). На фразу ET IN ARCADIA EGO он предложил вариант «arca negatio dei»,

Что можно перевести с латыни как «Ковчег отрицания Бога».

(Если мы вспомним двух великих магистров Сиона - отвернувшегося от Христа Да Винчи в «Тайной вечере» и отвернувшегося от Христа Жана Кокто в Нотр дам де Франс, в Лондоне, то почему бы и нет... ) Вообще, фраза довольно богатая в смысле возможных вариантов, с ней можно долго играть.

Но вот с другими анаграммами получилось очень странно. Анаграммы искусственный интеллект составлял ошибочные (откуда-то брал другие буквы, путался в длине и т.д.), при этом темы новых фраз были, прямо скажем, уместными.

К примеру, я попросила его составить анаграмму к фразе с надгробья маркизы на старофранцузском. И получила следующую фразу: «Un parchemin cache la verite, cherchez au-dedans. Adieu, noble amie, et que votre dame repose en paix» что означает «Пергамент скрывает истину, ищите внутри. Прощай, благородная подруга, и пусть ваша дама покоится в мире.» (Но ведь про пергаменты Соньера я ему не рассказывала, чесслово!)

В общем, все это ужасно интересно, и мне очень-очень о многом хочется рассказать, но я все-таки сдержусь и приберегу эти рассказы для поездки в Лангедок.

После Пуссена Арсений бодро заявил, что не выйдет из Лувра, пока не просмотрит абсолютно все. Я даже пожалела, что не взяла шагомер. Мне кажется мы прошли не меньше десяти километров.

Причем последнюю пару-тройку исключительно на Арсиной энергии. Спустя несколько часов его энтузиазм начал понемногу угасать. К счастью, к тому времени мы уже посмотрели все самое-самое.

Пообедали в Лувре. Ну а на выходе, конечно, вишенкой на торте нас ждали те самые сосуд и меч. Клинок и чаша. Два начала. Не пятьдесят восемь. ^ и v. Обожаю.

После Лувра снова отправились гулять по городу. Останавливаясь на каждом препятствии в виде кондитерских, дошли до Оперы Гарнье.

Я очень-очень хотела туда попасть, но так получилось, что именно в те два дня, когда мы могли бы это сделать, они были закрыты для посещений.

Пришлось довольствоваться прогулкой вокруг этого волшебного здания.

После чего мы решили посмотреть на город сверху и поднялись на крышу галереи Лафайет.

Галерея прекрасна,

Париж сверху еще прекраснее.

Полюбовались, нагулялись. Пора переезжать на левый берег Сены.

Наша новая гостиница в пяти минутах от Эйфелевой башни. Заселились и пошли гулять в сторону башни и Сены.

И просто не смогли удержаться от прогулки по Сене на кораблике. Взяли тур прямо от башни.

Я не знаю, почему, но у меня в приниципе на таких корабликах всегда какое-то особенно острое чувство счастья (особенно в Норвегии хорошо было). А уж по Сене-то тем более. И мальчики тоже остались очень довольны.

5 день.

Еще c вечера мы приметили небольшой уличный рынок неподалеку от гостиницы, так что с утра пробежались добавить фруктов к итак очень приличному гостиничному завтраку.

В этот день мы решили гулять по левому берегу. Там, где обыкновенно прогуливались мушкетеры.

Парковка у нашей гостиницы была оригинальная. С улицы в большом жилом доме открывалась узкая дверь, заехавшая в нее машина занимала все пространство лифта. Машина спускалась под землю на лифте и оказывалась в совершенно крошечном гараже на 4 или 5 мест, в котором развернуться и запарковаться было тем еще квестом. В общем, машину мы решили до отъезда из Парижа больше не трогать.

Так что от Эйфелевой башни сели на метро и поехали в сторону латинского квартала.

Забежали в церковь святого Северина посмотреть на перекрученные колонны и послушать орган.

А дальше – прекрасный Пантеон.

Я была так сосредоточена на том, чтоб поскорее спуститься к Дюма, что совсем забыла про маятник Фуко, а ведь он потрясающий, даже когда к нему готов, а когда не готов, то он прямо с ног сшибает своим бесконечным движением с неба. Фигурально, конечно.

Нет, это не тот маятник, на котором качался несчастный повешенный Бельбо, которого как раз не фигурально шибануло. Хотя, конечно, вспоминается эта жуть: «если на повешенного будут направлены порывы ветра, то через какое-то время повешенный прекратит раскачиваться, а маятник Фуко продолжит колебания, как если б он был прикреплен к повешенному» (Умберто Эко «Маятник Фуко»).

Но зато это оригинальный маятник Фуко. И его движения реально завораживают. Если бы можно было лечь на пол и смотреть на ту точку, откуда начинает раскачиваться нить, я бы, наверное, легла. Гипер гипнотическая сила.

Мы обошли первый этаж и спустились в крипту. Сегодня на фризе Пантеона размещена надпись «AUX GRANDS HOMMES LA PATRIE RECONNAISSANTE» (Великим людям – благодарная родина). И в Пантеоне покоятся самые великие представители Французской культуры, политики, науки – от Александра Дюма до Марии Кюри.

Но изначально здесь располагалась церковь святой Женевьевы, покровительницы Парижа. К сожалению, как в Англии, куда ни повернись, найдешь что-нибудь разрушенное Генрихом VIII, так и здесь ничего не обходится без французских революционеров. Во времена революции церковь осквернили, мощи святой Женевьевы выбросили на улицу. И хоть мне не понять поклонения мощам (сказала я, и пошла поклониться могиле Дюма), а все-таки революционеры вызывают куда больше неприязни.

В общем, история такова, какова она есть.

Посмотрели на Гюго, Золя, Вольтера, Руссо, которых Арсений так лихо наловчился цитировать в своих школьных сочинениях, как я не научилась к шестому курсу философского факультета в универе. Французские революционеры, понимая влияние и вклад Вольтера в дело революции, позаботились о том, чтобы перенести в Пантеон его тело, однако, в период реставрации Бурбонов, прах Вольтера и Руссо вынесли из Пантеона и бросили в негашеную известь, чтоб растворить уж навсегда, и вроде как теперь в Пантеоне стоят пустые надгробья. Впрочем, тут утверждать не берусь - разные источники пишут разное.

Заглянули к Пьеру и Марии Кюри, вокруг которых, по ложным слухам(!), все еще повышенный радиоактивный фон.

Мысленно обняли нашего дорогого Дюма

и пошли наверх.

За небольшую доплату можно подняться на крышу пантеона и посмотреть на Париж сверху.

Вчера мы увидели Париж с крыши галереи Лафайет. Сегодняшние виды были ничуть не хуже и совершенно другие. До чего прекрасен светлый Париж!

Идем вниз. И снова – через кафешки, мороженое и сладости продираемся к Люксембурским садам

и дворцу

Какая все-таки прелесть эти милые кораблики и стульчики и атмосфера покоя посреди шумного города.

От Люксембурга идем к церкви Сен Сюльпис.

Ну, во-первых, именно сюда приехал Соньер со своими пергаментами после неуспешных попыток расшифровать написанное. Здесь он встретился с двадцатилетним палеографом Эмилем Хоффе, который, похоже, и смог расшифровать записи на пергаменте.

Во-вторых, это та самая церковь, в которую хлынули потоки кладоискателей после выхода «кода да Винчи». По словам работников церкви некоторые умники пытались даже разломать плитку в полу храма, там где это делал монах в фильме. Пришлось даже вешать объявление, что поиски сокровищ в церкви запрещены и что грааля у них нет.

Сен Сюльпис была выстроена на месте языческого храма Исиды (нет, я не буду про Исиду под покрывалом и параллели между Марией Магдалиной и египетской богиней). И сегодня это вторая по величине церковь Парижа после Нотр Дама.

Церковь оказалась довольно мрачной (сатанистская тема в голове у меня, конечно, не играла, как у автора книги «Рэт Скэбис и святой грааль», но все-таки атмосфера здесь далека, к примеру, от Сен Шапель.

Идем по линии, красиво названной Дэном Брауном линией Розы:

«Задолго до принятия нулевого меридиана в Гринвиче нулевая долгота проходила через Париж, точно через помещение церкви Сен-Сюльпис. И медная полоска, вмонтированная в пол, служила тому свидетельством, напоминала о том, что именно здесь пролегал некогда главный земной меридиан. И хотя в 1888 году Гринвич отобрал у Парижа эту честь, изначальная, самая первая линия Розы сохранилась по сей день.» (Дэн Браун «Код да винчи»).

Дэн Браун тут немного запутывает читателей – Парижский меридиан не проходит через церковь, он проходит через парижскую обсерваторию в стороне от церкви.

Гномон же был построен в 18 веке для установления точного времени.

В витраже напротив гномона вырезано маленькое окошечко. С таким расчетом, чтобы солнечный свет, проникая через это окошечко, образовывал маленький световой диск на полу церкви. Этот диск движется и пересекает линию латунного меридиана ровно в полдень. В зависимости от времени года пересекает линию, проходящую с севера на юг, на разном ее отрезке. Я в восторге от таких проектов часовщиков.

Выйдя из церкви, практически сразу оказались на углу улицы Феру и улицы Вожирар.

Для поклонников «Трех мушкетеров» эти названия - просто музыка.

«Атос жил на улице Феру, в двух шагах от Люксембурга. Он занимал две небольшие комнаты, опрятно убранные, которые ему сдавала хозяйка дома, еще не старая и еще очень красивая, напрасно обращавшая на него нежные взоры.» Идем по очень коротенькой Феру и ищем глазами. Может быть, здесь?

«Дом, где жил Арамис, был расположен между улицей Кассет и улицей Сервандони» - судя по карте, это тоже прямо рядом с перекрестком Феру и Вожирар.

Какое все-таки наслаждение плутать в этих улочках!

Разглядев все, что возможно, отправились к улице Rue de Bac, в сторону Сены. Именно здесь жил настоящий Д’артаньян, прототип книжного.

Вот и табличка памяти этого лейтенанта королевских мушкетеров, увековеченного великим Дюма.

В этом же доме находится ресторан с видом на Сену. Нельзя сказать, чтоб нам очень уж в нем понравилось, но мы к моменту выхода к реке уже были голодными и хотели хоть куда-нибудь упасть.

Посовещавшись, решили, что у нас вполне достаточно сил, чтобы пешком пройти к Елисейским полям и мимо большого и малого дворцов. Но уже не достаточно сил для могилы Наполеона и каких-либо музеев.

На том и порешили.

В гостиницу вернулись вымотанные и сразу уснули.

На вечер у нас был запланирован подъем на Эйфелеву башню. Билеты мы купили на 10. Вышли из гостиницы и тут началась гроза.

Подойдя к башне, мы вымокли насквозь вместе со всеми нашими зонтами. Ох, давно мы не гуляли в такую бурю! Дороги затопило мгновенно. Вода на тротуарах была выше щиколоток. Несмотря на погоду, у башни собралась целая толпа таких же счастливчиков. Мы стояли перед входом и закрытыми дверьми, и примерно в течение получаса наблюдали, как меняются надписи на табло – «башня открыта», «верхний этаж закрывается для посещения из-за ветра», «башня закрыта».

Когда последние надежды попасть на башню рухнули, мы поплыли к гостинице.

Настроение у нас при этом было великолепное. Все же не каждый день увидишь сверкающую огнями башню на фоне апокалиптических молний. Красотища!

Шестой день.

Проснувшись, решили все же еще раз попытать счастья с башней. Либо сейчас, либо уже не в этом году, поскольку сегодня – наше последнее утро в Париже.

К нашей удаче, мы быстро объяснили работникам башни про вчерашнюю грозу и сразу же были проведены за ручку прямо в лифт в обход всех очередей.

«И тогда Бельбо понял все. — Эйфелева башня, — объявил он нам на следующее утро. — Как мы об этом до сих пор не догадались? Металлический мегалит. Это менгир последних кельтов, самый высокий и самый полый шпиль из всех полых готических шпилей. Зачем и кому понадобилась в Париже подобная бессмысленная каланча? Затем, что это небесный зонд, антенна, принимающая информацию со всех секретных передатчиков, установленных на поверхности нашего глобуса» У.Эко «Маятник Фуко».

Поднялись на самый верх. До чего прекрасно!

Глядя на центр Парижа с такой высоты, снова цитирую Бельбо:

«– Видите ли, Казобон, – начал после этого Бельбо. – Удирать нельзя по прямой линии. Взявши пример с Турина, с Савойцев, Наполеон распотрошил Париж и превратил его в сетку бульваров, что превозносится всеми как образец урбанистики. Однако прямые улицы прежде всего нужны для разгона толпы. При малейшей возможности и боковые улицы, как на Елисейских Полях, лучше строить широкими и прямыми. Стоит недосмотреть – например, в Латинском квартале, – вот вам, пожалуйста, парижский май шестьдесят восьмого. Никакая сила не способна удерживать под контролем переулки. Полицейские сами не хотят туда соваться. Если вы встречаетесь с полицейским один на один – по молчаливому соглашению оба улепетываете в разные стороны.» У. Эко «Маятник Фуко».

Пешком спустились с третьего этажа на второй, а потом и на первый. Посидели в кафе с великолепным видом, попили горячий шоколад. Ну почему в Америке горячий шоколад падает в желудок тяжелым жирным куском, а во Франции разливается по телу как воздушный, чуть сладкий, нежнейший молочный нектар?

Эйфелева башня стала чудесной финальной точкой Парижской части нашего путешествия. Теперь можно было с чистой совестью покинуть Париж и Францию до следующей встречи.

После башни мы выехали к вокзалу Gare du Nord и сели в поезд, идущий под Ла Маншем прямиком в Лондон. Для меня проезд на такой глубине все еще настоящее чудо.

Впервые в жизни мы ехали в поезде, в котором можно разговаривать шепотом, даже сидя через проход друг от друга. Два с небольшим часа - и мы в Лондоне. Мог ли д'Артаньян представить себе...